Пасьянс

Меня нет ни на одной карте. Я проверял.

Ему сорок веков. Он не рождался – он начинался: в темноте, со счёта. Раз. Раз. Раз. С тех пор снимает людей, как комнату у вокзала, – не разуваясь. Был тибетским перерождением, шанхайским крупье, куском пражской глины. Он тщеславен и ломает судьбы без злобы – из любопытства: как ляжет карта, если подтолкнуть её ногтем. Правило одно: последнюю карту не открывать.

Теперь он прячется в Копани, где ночами пахнет морем, которого нет. Соседи один за другим становятся «пустыми»: сидят у телевизора и не моргают, а на веках – красные вмятинки, как от зажимов. Их любимые вещи всплывают в ломбарде – с бирками, почерком как в прописях. Алкоголику Гере правду говорят только вещи. Первой заговорила зажигалка.

Хозяина ломбарда никто не видел. Он всегда стоит там, куда не падает свет, и с каждым веком всё лучше притворяется человеком.

Лампочки в Копани перегорают часто.